| Не упусти выгоду: Счастливые часы с 16:00 до 19:00 скидка в 10% на весь ассортимент! | Март
Первый день праздника Комахсан является праздником Тутыра (покровителя волков) и продолжается неделю. Осетины верили, что вещи, сделанные в этот праздник, прослужат дольше. Традиционные осетинские пироги не разрешалось резать, чтобы не разгневать Тутыра, поэтому их ели руками. На время празднования прекращалась любая вражда, складывалось оружие. Так назывался праздник урожая, который начинался спустя 10 дней после Комбаттана. Осетины устраивали общесельский кувд, в каждом доме пеклись три пирога. Молитвенная трапеза начиналась с избрания ответственного (лага) за проведение кувда в следующем году, после чего нынешний лаг и будущий делали по три борозды на специальном участке поля, засевали их и возносили молитвы Богам. Потом начиналось пиршество. После Хорыбона, в пятницу, отмечается Лауызганан, посвященный давно усопшим людям. По осетинскому поверью, в пятницу умершие могут повидать свою семью, к их визиту нужно прибираться, готовить осетинские пироги, блины, оладьи. Вечером яства посвящаются усопшему, начинается трапеза. Некоторые осетины накрывали для усопших постный стол, выставляя картошку, блины, пироги с фасолью или солодом, араку и т.п. Начинается после Лауызганана в среду. В этот праздник запрещалось работать, а основным блюдом, кроме традиционных пирогов, являлась рыба. Апрель
Является одним из весенних праздников, посвященных умершим, справляется за неделю до Пасхи, в субботу. Название Зазхассан связано с сосной, елью, тисом – вечнозелеными деревьями, символами жизни. К празднику собирается богатое застолье, пироги, на сосну или ель вешают орехи, конфеты, фрукты. Для покойных мужчин изготовляли алам – крест из скрещенных жердей и нитей, на которые нанизываются сладости. Всадники, которые участвовали в скачках в память об усопшем, отвозили алам на кладбище через улицы. Древний праздник земледельческих работ и хлеба Кутуганан свидетельствовал о неразрывной связи осетин с природой и землей. Осетины неизменно пекли три традиционных осетинских пирога уалибах, поздравляли друг друга. В молитвах Бога просили, чтобы следующий год был урожайнее предыдущего. Женщины не только выпекали пироги, но и соревновались в искусстве приготовления «куту» — конусообразных булочек. Приходится на воскресенье перед наступлением Пасхи и посвящается божеству Тыхост. Люди молятся ему в очень тяжелые времена, просят о дожде во время засухи, спасении в дороге и помощи в трудных ситуациях. Празднуется 2-3-е воскресенье апреля. «Куадзан» означает «опускание рта», то есть окончание поста. К празднику осетины готовятся заранее: варят пиво, готовят пироги, мясо, красят пасхальные яйца и дарят их друг другу. За столом глава семьи возносит молитву Иисусу Христу, затем устраивается общесельский кувд. Справляется спустя неделю после праздника Пасхи. Старики заходят в дома, где в прошедшем году кто-то умер, и просят хозяев прекратить соблюдение поста. На Мардты Куадзан закалывают барана или бычка, а женщины, взяв приготовленные пироги и другие яства, идут на кладбище, чтобы посвятить принесенную снедь покойнику. Приходится на 1-е воскресенье после Пасхи и длится неделю. Балдаран свидетельствует о связи человека с окружающей природой. По легенде, любое существо в этот день находит свою пару. Женщины должны быть одеты в длинные платья. Возник в 17-18 веках, когда в Осетии шла межродовая борьба. Саубараг считается покровителем воров и разбойников, представляется всадником в черных одеждах на черном коне. На праздник закалывался бык, варилось пиво, пеклись пироги, в каждой осетинской семье резали барана. Май
День шествия к воде, празднуемый спустя 2 недели после Пасхи. В этот день возносили молитвы, веселились, танцевали. Обязательно готовили три осетинских пирога уалибах, варили кашу и несли приготовленное в поле, к реке. Женщины молились русалкам о защите от наводнений и бед. Отмечается спустя 3 недели после Пасхи, в честь божества плодородия Таранджелоз. Осетины заранее варят пиво, делают араку, пекут пироги, так как торжество длится несколько дней. Справляется в честь одного из древнейших святых, божества хлебных злаков Никколы. Осетины просят его о хорошей погоде, обильных покосах, урожае и здоровье. День поминовения умерших в текущем году. В Зардаваран жертвуют ягненка или барана, посвящают его усопшему. Родственники приводят могилу в порядок, обрамляют зеленым дерном. На поминальном столе обязательно выкладываются пироги, сладости и мясо. Женщины, взяв приготовленное, идут на кладбище.
|
- Авторы
- Резюме
- Файлы
- Ключевые слова
- Литература
Кокоева А.Б.
1
1 ФГБУН «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований имени В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А»
Поминальная трапеза – самый консервативный и уникальный феномен из традиционных обрядовых застолий осетин. Она выделяется не только внешней формой и структурой, но и содержанием, функцией и назначением. В ней сохранились пережитки древних религиозных верований и представлений, семиотическое восприятие вселенной; основывается она на эмпирическом осмыслении бинарной оппозиции противопоставления бытия и небытия, жизни и смерти, земного и потустороннего, преисподней и небес, «мирского» и траурного. Согласно анимистическим верованиям осетин, человек не умирает, а происходит его кончина, переход из этого ложного (мæнг) мира в другой, действительный, мир (æцæг дуне), где ему также необходимы важные жизненно необходимые предметы: пища, одежда и др. Этот переход сопровождается ритуальным застольем.
культ мёртвых
«кормление» покойника
еженедельные поминальные поминовения «сабатизæртæ»
поминальный ужин «æхсæвæр»
обычай покрытия лица усопшего
1. Буттитта И. Э. Хлеб и праздник на Сицилии // Этнографическое обозрение. – 2011. – № 1.
2. Геннеп ван А. Обряды перехода. – М., 2002.
3. Давидов И. Из суеверий Осетии // Газ. «Терские ведомости». – 1873. – № 49.
4. Карачаевцы. – Черкесск, 1978.
5. Кызласов Р.А. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины. – М.: Наука, 1960.
6. Миллер Вс. Осетинские этюды. – Владикавказ, 1992.
7. Никитин В. Курды. – М., 1964.
8. Очиаури Т. Похоронные обряды Картли в древности и сегодня. – Тбилиси, 1987.
9. Семейная обрядность народов Сибири. Институт этнографии АН СССР. – М., 1980.
10. Снесарев Г.П. Реликты домусульманских верований и обрядов у узбеков Хорезма. – М.,1969.
11. Терские ведомости. – 1871. – № 47.
12. Фаис О.Д. Празднование «Дня мёртвых» на Сицилии // Этнографическое обозрение. – 2011. – № 6.
13. Хизанишвили, Н.(Урбнели). Материалы по этнографии Грузии. – Тбилиси, 1940.
14. Чурсин Г.Ф. Очерки по этнологии Кавказа. – Тифлис, 1913.
Как только укладывают усопшего в гроб, у изголовья появляется маленький столик для поминальной еды, на который ставятся хлеб, вода, напитки, зерно и постоянно зажигаются свечи. К сожалению, в настоящее время этот обряд превратили в гастрономические излишки с конфетами, фруктами, пирогами и даже кладут курицу, что противоречит всем устоям наших предков. Из всех предметов, которые лежат у изголовья, особая роль отводится пшенице. Осетины связывают это с умирающей и рождающей природой человека. Он сеет на том свете пшеницу, которая даёт новые всходы. К примеру, Тина Очиаури, известный грузинский этнолог, считает, что пшеничное зерно на том свете даёт всходы и становится пастбищем для стада овец усопшего. В то же время эти воззрения исходят из представлений о продолжении в потустороннем мире земной жизни, согласно которой урожайность зерна, всходы семян, их рост, развитие и созревание зависят от воли не только земного, но подземного царства [Очиаури, 1987: 11]. В честь усопшего закалывают животных.
Ещё в ХIХ веке видные учёные обратили внимание на то, что не было худшего проклятия для осетин, чем «чтоб твои покойники на том свете голодали», и поэтому прилагались все усилия, чтобы «накормить» их, причём это «кормление» принимало и принимает очень большие размеры.
Поскольку пища – главное условие физического существования, то, следовательно, души покойников «усердно угощаются». Естественно, что осетины, как и другие народы мира, верили в существование загробной жизни и в то, что по отношению к покойнику нужны заботы, поэтому накопление богатства у осетин было не только средством существования, но и возможностью достойно похоронить родича. «Богатые же семейства издерживают на исправление годичной поминки до 100 рублей. Так, например, одно семейство во втором участке Владикавказского округа приготовило на эти поминки 15 котлов пива, до 100 ведёр араки, зарезало 30 штук рогатой скотины, 300 штук баранов и 30 штук копчёных баранов» [Терские ведомости № 47:2]. Это лишь один из примеров разорительных поминок у осетин. По их представлению, умерший не может «голодать» на том свете при таком обилии еды.
Первоначально, подобно другим народам, осетины кормили покойников ежедневно, готовили им любимые кушанья, которые относили на могилу. На кладбище участники трапезы поедали пищу, а остатки оставляли на могиле. Позже, ввиду чрезмерной обременительности, как писал Г.Ф. Чурсин, «ежедневное кормление сменяется еженедельным, хотя, обедая раз в неделю, казалось бы, трудно себя чувствовать сытым. Но и еженедельное «кормление» мёртвых становится затруднительным. Возрастающая забота об улучшении своего собственного существования постепенно ослабляет разорительную привязанность к мертвым, и периодическое кормление их делается всё реже и реже. Так возникает обычай поминальных обедов и приношений» [Чурсин, 1913: 165–166].
Первоначальный смысл поминального обычая осетин «сабатизæртæ» прекрасно описал В.Ф. Миллер: «Каждую пятницу вечером, в течение целого года, женщины семьи, в которой произошла смерть, забрав в доме всё, что накоплено в течение недели – яйца, сыр, лепёшки, иногда кур и куски баранины, – идут на могилу, куда собираются все замужние женщины всего аула и вдовы, и там после обычных приготовлений угощают всех пришедших. Вследствие этих угощений семья покойника отказывает себе во всём в течение года и живёт впроголодь» [Миллер, 1992: 471].
Надо отдать должное прозорливости автора и его знанию осетинской психологии, чтобы подчеркнуть: «Зато все женщины имеют каждую пятницу даровой обед на кладбище. Мужчины сильно восстают против этого обычая, но женщины всячески отстаивают его. Действительно, кладбище является как бы женским клубом, и женщине никогда не удаётся так хорошо поесть, как на этих поминках» [Миллер, 1992: 472].
Получается так, что в настоящее время мужчины всё-таки одержали верх «в своём восстании», и «сабатизæртæ», которые справляли исключительно женщины, стали приоритетом и для мужчин с той целью (вкусно поесть), о чём так остроумно писал В.Ф. Миллер.
У осетин к покойнику было двоякое отношение. Прежде всего, они старательно выполняли обычаи предков, чтобы их не высмеяли сородичи и односельчане, а, во-вторых, они боялись умершего и старались его задобрить, выполняя все нужные обряды поминовения, ибо у покойника могли быть претензии к оставшимся членам семейства.
На похороны не полагалось приходить с пустыми руками, поэтому каждый из родственников приводил «кусарт» – жертвенное животное, приносил муку, напитки. Раньше сабæттаг не знали. В большинстве случаев приношения бывали кстати, поскольку хозяевам приходилось кормить и поить большее количество участников ритуала. Это наблюдалось также в поминальных обрядах горцев Восточной Грузии (пшавы, хевсуры, тушинцы, мтиулы); в Хевсуретии в течение года, помимо периодически проводимых ритуальных трапез, в день кончины, а в Пшавии и Тушетии – каждую субботу – накрывали «табла» для усопшего [Хизанишвили, 1940:88]. Замечу, что у южных осетин до последнего времени использовали этот термин, видимо, под влиянием грузин, причём даже существовало проклятие: Дæ табла дын ахæрон.– букв. «Чтобы я поел твои поминальные приношения».
Когда сейчас некоторые состоятельные люди принимают предназначенное для поминок, а также сборы (сабœттаг) не столько ради денег, сколько по привычке – «так велит обычай», и, видимо, думают, что по-другому не может быть. Хочу заметить, что в недалеком прошлом материальная помощь семье усопшего оказывалась лишь узким кругом родственников, друзей и соседей. И никому из предков не приходило в голову составлять списки, которые сейчас хранятся в семьях пострадавших, нуждающихся, которым надо кормить и одевать малолетних детей, – получается, что вносят свой денежный взнос в порядке помощи тем, кто помог им, и даже тем, кто не нуждается в их помощи. Несостоятельный, необеспеченный человек страдает не только материально, но и морально: его преследует чувство вины по поводу того, что сумма его взноса на фоне других может оказаться мизерной.
К сожалению, мы довели этот обычай до абсурда, и сегодня помощь оказывают и те, кто не может ее оказывать, и тем, кто совершенно не нуждается в ней. К нашему великому огорчению, обычай взаимопомощи становится одной из форм угождения и задабривания «нужных» людей. Часто на похоронах собирается такая большая сумма, которой более чем достаточно на все расходы (у бедных такое полностью исключается), и семья приобретает предметы роскоши – машину, мебель, зная, что в сумме этих денег находятся последние копейки и тех, кто отдает свои пенсионные сбережения. Но ведь обычай всегда запрещал эти денежные пожертвования и материальную помощь расходовать на что-либо другое. Думаю, было бы нечестно говорить только о негативных сторонах нашего общества. Следует отметить ту помощь, которую наши люди оказывают больным, нуждающимся; можно привести много случаев, когда они хоронятся на средства соседей. Многие состоятельные молодые люди оказывают безвозмездную помощь в таких случаях. Как говорится, алкæмœн йœ мœрдтœ рухсаг, букв. «каждому царствие небесное его покойникам», мы не против поминок (их устраивают в той или иной форме все народы мира). Мы против их разорительного масштаба. Сегодня мы говорим о разумном переосмыслении поминок, очищении их от всякого рода наслоений и излишеств.
Ежевечерне, в течение трёх дней, предшествовавших погребению, соседи должны были готовить погребальный ужин «æхсæвæр», для чего каждая семья должна была принести для ужина чётное количество хлебов кæрдзынтæ – от четырёх до десяти (количество устанавливалось в день Тутыра) – и цæхдон – похлёбку из фасоли или трав, масло в него не клали. Считалось, что каждая семья этими приношениями «кормит» своих ранее умерших, которые в эти дни тоже ждут; каждый ел свою порцию поминальной пищи. По осетинским представлениям, в загробном мире, так же, как и на земле, выделяется «приёмщик» хлебов и прочих продуктов, который затем распределяет их тем, чьи родственники приняли участие в складчине для «æхсæвæр» – ужина.
Столы накрывались ближе к полуночи. Мужчины и женщины сидели отдельно: дети и молодые не оставались на ночь возле усопшего.
Бодрствующие развлекали друг друга различными рассказами, это было в обычае, а если покойник был в возрасте, то допускались шутки, смех, откуда осетинская поговорка: Мæрдадзы дæр æнæ фæхудгæ нæ вæййы. – «Даже сидя возле покойника, люди не обходятся без смеха». Во время ночных бдений нельзя было рукодельничать: вязать, штопать, шить и т.д. На период, пока в доме покойник, нельзя было заниматься иными делами: готовить, вязать, шить, кипятить воду и т.д. (Болатаева Н.А., 78 лет, с. Сатикар).
У осетин существовал обычай, согласно которому первые три дня до погребения в доме умершего не полагалось готовить горячую пищу, нельзя было разжигать огонь, кипятить воду, купаться и т.д. И, самое главное, нельзя было есть мясо. Все приношения, о которых говорилось выше, были постными. Действительно, члены семьи покойного и родственники, оставшиеся в его доме в первые дни, а также приходившие с соболезнованиями, питались той едой, которую приносили односельчане и родственники (Гиголаева М.М., 90 лет, с. Кохат).
Аналогичные обряды мы находим и у народов Северного Кавказа. Так, у карачаевцев, по обычаю, «в семье усопшего в течение трёх дней готовить пищу не полагалось. Поэтому родственники по атаулу и соседи обязаны были помочь своему родичу кормить членов его семьи и гостей, прибывших выразить соболезнование» [Карачаевцы, 1978: 261].
Аналогию можно привести не только по Кавказу. Весьма интересны сравнения с обрядами итальянцев. «В Сицилии в дар семье умершего приносили подношения в виде продуктов, как для поддержания её жизни (в течение трёх дней родные усопшего не разжигали огня в доме), так и для устройства поминок» [Pinna, 1921: 41. Цит. по: Фаис: 2011].
В редких случаях поминки готовила и устраивала сама семья умершего, но чаще всего блюда для поминальной трапезы стряпали и посылали семье умершего односельчане, соседи, друзья, поскольку в этот день женщинам из семьи умершего возбранялось делать что-либо. Оценивая эту практику консолидации локального коллектива в минуту скорби, традицию взаимовыручки и взаимопомощи, автор пишет, что в горе все сплачивались воедино, и не было ни богатого, ни бедного, и сегодня ты помогал, чтобы завтра выручили тебя, и на том держалась жизнь. Во время поминок соседи-«распорядители» пристально следили за тем, кто сколько ест, дабы сакральное значение трапезы не подавлялось гастрономическим интересом, и при необходимости делали замечание.
Кроме того, считалось дурным тоном напиваться на поминках, а норма предписывала выпивать не более 2–3 стаканов вина [Pitre, 1993: 239; Buttitta, 1978: 19. Цит. по: Буттитта: 2011].
По предположению Г.П. Снесарева, запрет в течение трёх или более дней разжигать огонь и готовить пищу в доме умершего связан с представлением о сакральной нечистоте мёртвого и восходит к зороастризму [Снесарев, 1969: 131, 137].
Представление осетин о нечистоте трупа, определяющее целую серию ритуальных действий, находит аналогии в верованиях многих народов мира.
У курдов в день похорон не делается никакого угощения в память умершего: «В доме усопшего не готовят. Соседи приносят еду для семьи покойного. Первое угощение в память умершего (хейрат) организуется на третий день после смерти, затем на седьмой день, сороковой день. Наконец, в годовщину смерти устраивают большой праздник для всей деревни иллик-хейрат» [Никитин, 1964: 189].
В Хорезме поминками отмечают третий, седьмой, сороковой дни, а также годовщину смерти. Здесь мы имеем дело уже со строго индивидуализированным ритуалом. Это проводы души (духа) определённого умершего человека. Поминальные трапезы, происходящие в указанные выше сроки, – это периодическое кормление, поддержание души, совершающей свой загробный путь, хотя первоначальный смысл ритуала, вне всякого сомнения, был именно таков [Снесарев, 1969: 123]. Страх перед усопшими, чтобы они не разгневались на живых, заставляет часто осетин-горцев делать повторные поминки по ушедшим. Такие случаи многочисленны, но мы приведём рассказ, записанный И. Давидовым: «У осетин не в обычае отправлять поминки по истечению двух лет. Однако семья Годжиевых решила справить поминки по отцу, умершему шесть лет назад. Они объяснили это тем, что выполняют волю покойного отца, который передал им бывший на том свете односельчанин Дуда Алидзов. По рассказам пришедшего с того света, покойный отец их страдает там голодом и желает, чтобы они справили по нему поминки. Перед ним (отцом) на том свете стоит круглый стол фынг, на котором лежит огромный круглый хлеб, но настолько сырой, что есть его совсем было нельзя» [Давидов, 1873: 145].
В связи с этими обрядами вызывает интерес обычай покрытия лица умершего.
У осетин, как и других народов, лицо умершего покрывают покрывалом или белой простынёй ещё до того, как уложат его в гроб. Открывают его только во время оплакивания. Оно бывает открытым до тех пор, пока не зажигаются поминальные свечи во время «æхсæвæр». На ночь, вечером, когда прекращается плач (после захода солнца не принято плакать), лицо снова закрывают. Думается, что эти действия связаны с ограждением покойного от «злых духов». Ср.: «По мнению хантов, умерший переставал видеть, слышать, обонять, окончательно теряет всякую связь со здешним миром и, с другой стороны, тем самым преграждается путь для выхода его от злого духа, который может вредить живым» [Кызласов, 1960: 148].
Но похоронные обычаи народов Сибири не подтверждают однозначность толкования погребальных лицевых покрытий только как средства изоляции мёртвого от живых, как средства защиты живых от мёртвого. Прежде всего, «лицевое покрытие не было предназначено для того, чтобы покойник ничего не видел и не слышал, поскольку перед ним ставили еду, питьё, с ним разговаривали, его развлекали, в головах покойника ставили источники света. Не было изоляции покойника и от живых, к умершему относились как к живому человеку, без боязни». [Семейная обрядность…:1980]. Подобное отношение мы наблюдаем и у осетин, когда покойника обмывают, одевают в лучшую одежду, а потом у изголовья кладут еду, питьё и зажигают свечи. Следовательно, отсутствует страх, остаётся желание угодить ему, охранять его три дня и три ночи. Если же выходили поесть во время ночных бдений, то возле покойника всегда оставался сидеть человек. Его не оставляли одного. Что же касается покрывала, то в семантике погребального лицевого покрытия как бы накапливались различные функциональные значения. Вероятно, наиболее ранняя функция – защита головы, защита жизненной силы важнейшей части тела от разложения. Этнография фиксирует значение лицевого покрытия и как защиту умершего от злых духов. Весьма интересный материал в связи с этим приводит Арнольд Ван Геннеп в «Обрядах перехода». «Почему,– спрашивал себя Плутарх, – покрывают голову, поклоняясь богам? Ответ прост: «Чтобы отделиться от мирского и находиться только в сакральном мире» [Геннеп, 2002: 153].
Список информантов
- Сиукаева Анна., 78 лет, c. Прис.
- Болотаева Н.А., 78 лет, с. Сатикар.
- Гиголаева М.М., 90 лет, с. Кохат.
- Кумаритов Л.В., 77 лет, с. Сарабук.
The list of of informants
- Siukayeva Anna., 78 let, s. Pris.
- Bolotayeva N.A., 78 let, s. Satikar.
- Gigolayeva M.M., 90 let, s. Kokhat.
- Kumaritov L.V., 77 let, s. Sarabuk.
Рецензенты:
Чибиров Л.А., д.и.н., профессор, зав. отделом этнологии, заслуженный деятель науки РСО-А и РЮО, главный специалист ФГБУН «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В.И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А», г. Владикавказ;
Бесолова Е.Б., д.ф.н., доцент, заслуженный деятель науки РСО-Алания, ведущий научный сотрудник отдела осетинского языкознания, ФГБУН «Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева ВНЦ РАН и Правительства РСО-А», г. Владикавказ.
Работа поступила в редакцию 10.09.2013.
Библиографическая ссылка
Кокоева А.Б. ПОМИНАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА У ОСЕТИН // Фундаментальные исследования. – 2013. – № 10-4.
– С. 904-908;
URL: https://fundamental-research.ru/ru/article/view?id=32426 (дата обращения: 05.02.2022).
Предлагаем вашему вниманию журналы, издающиеся в издательстве «Академия Естествознания»
(Высокий импакт-фактор РИНЦ, тематика журналов охватывает все научные направления)
Вербальное выражение обряда, словесный, текстуальный материал составляет единое с ритуальной и магической функциями обряда. Общеизвестно, что обряд содержит как кинетический, так и словесный тексты. Эти две стороны одного обряда дополняют друг друга и с разных сторон раскрывают суть и смысловое понимание, значение его, причем, сопровождающий обряд словесный текст имеет немаловажное значение в деле изучения объекта культа, и на это необходимо, по мнению М.В. Кантария, обратить соответствующее внимание [4, с.168].
Одними из интереснейших поминальных обрядов осетин в этнографическом, фольклорном и семиотическом планах являются так называемые малые поминки − зазхæссæн. В данной статье мы остановимся подробнее на символических и семантических составляющих центральных обрядовых атрибутов поминального обряда осетин зазхæссæн.
Пожалуй, одним из главных атрибутов обрядазазхæссæн, стержнем его, является дерево — зазбæлас, − которое представляет собой небольшую ель или сосну, украшенную различными сладостями − конфетами, сушками, баранками, печеньем, сухофруктами, в частности, изюмом, грецкими орехами. Кроме того, на ель некоторые вешают различные мелкие предметы, вещи, такие, например, как носки, сигареты. Лексема заз в осетинском языке используется как для обозначения ели, так и сосны и тиса.
Как в источниках, так и в собранных нами текстах, как мы уже отмечали, есть небольшие разногласия, касающиеся возраста покойного, т.е. того, какому умершему собирать зазбæлас. «Молодойæн − фылдæр заз. Заз обязательно! − Для молодого покойного чаще всего приготовляют дерево. Дерево обязательно!». «Зазбæлас кæнынц æрыгонæн. Хуыцау нæ уымæй бахизæт, фæлæ. Æмæ зазбæлас кæнынц, мæнæ ёлкæ куыд фæкæнынц, афтæ. Фанарь тедтæ йыл не ссуддзынæ, фæлæ дыргътæ, къафеттæ, ауындзгæ чи уа, носкитæ, тамакотæ − гъе уыдæттæ сауындзынц зазбæласыл. Тамако тедтæ, носкитæ гъе ныр йæ боны чи лæккад кодта, уыдонæн байуарынц. Зазбæлас кæнынц, фæсивæдæй чи амæла, гъе уыдонæн кæнынц зазбæлас. Зæрæдтæн нæ кæнынц зазбæлас. − Дерево готовят для молодого. Упаси Боже нас от этого! И готовят дерево, как ёлку новогоднюю. Не гирлянды повесишь на него, но фрукты, конфеты, то, что можно повесить, носки, сигареты − вот, что вешают на дерево. Сигареты, носки раздают тем, кто помогал в день похорон. Дерево приготовляют тем, кто умер молодым. Старикам его не приготовляют».
Все атрибуты, вся еда готовится после обеда в пятницу. Далее дерево, как и всё остальное, что приготовили к этому дню родственники, посвящается, произносится соответствующая молитва. Часть разбирается в тот же день, оставшуюся часть на следующее утро относят на кладбище, где у могилы покойного произносится все та же поминальная молитва, после чего все атрибуты, включая сладости, которыми украшается дерево, раздаются тем, кто пришел на кладбище. Само же дерево оставляют возле могилы.
В настоящее время чаще всего зазбæлас приготавливают и посвящают покойникам, умершим в молодом возрасте, а также всем женщинам, независимо от возраста.
О связи зазбæлас с культом предков, о причинах его применения в поминальной обрядности осетин говорят сами информаторы: «…ель же вечнозеленая, значит, не умирает, а переходит на тот свет. Душа не умирает, остается на том свете, вечнозеленая, вечноживущая». «Зазбæлас фæкæнынц уый тыххæй, æмæ æнусон цъæх бæлас — царды, фидæны нысан кæй кæны, уый тыххæй. – Ель готовят потому, что это вечнозеленое дерево является символом жизни, символом будущего».
Существуют и другие представления, несколько отличающиеся от указанных. «Афтæ фæзæгъынц, заз кæмæн уа, уый мæрдты йæ аууоны баддзæн, кæмæн нæ уа, уый та − хурмæ. Аууон ын нæ уыдзæн. Цырагъ та — цæмæй йын рухс уа, уый тыххæй. − Говорят, те, кому приготовили ель, будут в стране мертвых сидеть в ее тени, а у кого не будет ее — на солнце. Не будет у того тени от дерева. А цырагъ — для того, чтобы покойному было светло».
Таким образом, есть понятие, что покойный на том свете сидит под тенью дерева, которое подготовили для него родственники. Тот же, у кого не будет подобного дерева, вынужден будет сидеть на солнце, изнывая от жары, так как родственники лишили его тени от дерева. Дерево дается покойному живыми родственниками.
С.М. Толстая пишет, что «при толковании культурного знака дерево контекстами, на основании которых выделяются релевантные для толкования признаки, служат обычаи помещать на дерево те или иные предметы с целью удаления их из этого, земного, мира и «отправления» на тот свет, например, скоромной пищи перед началом поста, одежды больного и других предметов в медицинской магии, обычай хоронить под деревом умерших некрещеными детей, запрет залезать на дерево «нечистым» женщинам и т.п. Все это для языковой семантики, т.е. семантики слова дерево, нерелевантно. В культурной дефиниции дерева должны быть отмечены такие смысловые элементы, как 1) значение вертикали, соединяющей земной и верхний, небесный мир; 2) значение роста и плодородия, 3) метафорическая соотнесенность с человеком (откуда запреты сажать некоторые виды деревьев у дома или рубить какие-то виды деревьев), 4) значение дерева как сакрального или демонического локуса и др.» [10].
Аналогом обрядового дерева зазбæлас, его своеобразным заменителем является следующий, не менее важный атрибут – æлæм. Функциональное отличие данного атрибута от обрядового дерева зазбæлас в том, что æлæм осетины готовят исключительно для мужчин, чаще пожилых.
В «Историко-этимологическом словаре осетинского языка» В.И. Абаева дается следующее толкование этого термина: «Ælæm / ilæn – обрядовый предмет, связанный с поминками, справляемыми в праздник komaxsæn (заговенье)» [1, с.125-126]. В различных источниках дается разное описание того, что представлял собой æлæм, как он готовился. В.Ф. Миллер определяет æлæм как «нечто вроде креста или хоругви из скрещенных жердей, с нитями, на которые нанизываются пряники, грецкие орехи и конфеты» [9, с.456]. Интересующий нас материал содержится также в работе Б.М. Каргиева «Осетинские обычаи и обряды»: «Нæлгоймаджы мардæн кæнынц æлæм. Æлæм скæнынц марды хотæ кæнæ кæнгæ хотæ, чызджытæ, хаттæй-хатт хи бинонтæ дæр. Къафеттæ, æнгузтæ, æхсæртæ, фæткъуытæ æмæ æндæр ахæмтæ иу дыууæ путмæ æввахс, фидар бæхсныгыл хæлттæ-хæлттæ, кæрæдзиуыл хæстæй бафидар кæнынц роггомау хъилыл. Уый фæхуыйны æлæм. – Для покойного мужчины готовят алам. Алам собирают родные или сводные сестры покойного, дочери, иногда собственно его семья. Конфеты, грецкие орехи, лесные орехи, яблоки и тому подобное приблизительно 1-2 пуда, на крепкой толстой нитке присоединяют друг к другу и к легкой палке. Это и называется алам» [5, с.110].
В собранных нами текстах подтверждается, что данный обрядовый элемент в настоящее время встречается не столь часто.
По своей функциональности атрибуты æлæм и зазбæлас идентичны. Они одинаково украшены сладостями, одним способом доставлялись на кладбище. Может быть, именно это послужило причиной их семантического отождествления. У Л.А.Чибирова читаем: «Важнейшей обрядовой частью праздника являлось наряжение елки (вербы), известной под названием алам. Аламом могла быть и палка с закрепленными на ней скрещенными жердями. Посредством ниток к аламу прикрепляли одежду покойника, фрукты, сладости, яства и т.д.» [15, с.368].
В абхазском похоронно-поминальном цикле обрядов есть атрибуты, аналогичные осетинскому æлæм. В частности, ритуальные древовидная свеча ащамака, а также специальный предмет ахьанап, причём большая связь прослеживается между алам и ахьанап [8, с.249-250].
Частым является использование яблока в приготовлении другого атрибута обряда − цырагъдарæн. Цырагъдарæн – атрибут, восходящий непосредственно к символу дерева, но сочетающий в себе вместе с этим еще и символику света. В научной литературе нет упоминаний о данном атрибуте. Однако он весьма интересен. В осетино-русском словаре под редакцией А.М. Кесаева слово цырагъдарæн переводится как подсвечник, и ничего не говорится о данном слове как об обозначении для атрибута, использующегося в обряде зазхæссæн. Цырагъдарæн представляет собой, действительно, что-то наподобие подсвечника. Каркас готовится из металлических или же деревянных прутьев, которые обматываются нанизанными на нитку конфетами или же изюмом. Цырагъдарæн имеет устойчивую ножку, на которую крепится крестовина, и от нее уже идут вертикально четыре (по другим данным пять) прута − ветви. На концах этих веток насаживаются чаще яблоки, реже апельсины, крепятся свечи, которые потом зажигаются.
Информаторы не сходятся во мнениях при определении количества ветвей атрибута цырагъдаран. Если обратиться к числовой символике, то, как мы знаем, в осетинской обрядности четные числа связаны с похоронно-поминальной практикой, специально в ней подчеркиваются.
Сваны на праздники выпекали «хлебы с творогом» (лэмзир). Количество выпекаемых на праздник хлебов всегда 1, 3, 5 ,6 ,7, но никогда 2,4,8. Лучшим считается число 6. В Сванетии, как и в Осетии, избегали четного числа пирогов на праздничном столе. Что касается «шести», то это не что иное, как удвоение древнего сакрального числа «три». В Осетии на праздничном столе подают по три пирога старшим и по три младшим [13, с.164].
Как указывает В. Уарзиати, во всех известных этнокультурных традициях «число четыре является образом статической целостности, идеально устойчивой структуры». Отсюда использование числа «четыре» в мифах о сотворении вселенной и ориентации в ней: четыре стороны света, четыре главных направления и тому подобное. [12, с.269]. Но часто встречается цырагъдарæн с пятью ветвями, причем пятая ветвь находится в центре и всегда бывает выше остальных. Можно предположить, что она символизирует единство. На тыльной стороне серебряного зеркала, обнаруженного Д.Г. Шульцем в 1904 г. при раскопках Келермесского могильника, представлено изображение барса, стерегущего дерево с пятью ветвями. В данном случае мировое дерево является воплощением трехчастного вертикального мироздания.
М.В. Кантария считает, что пятичленные структуры существовали у многих древних народов, в том числе у скифов. «В индийской традиции настоящая пендата сопоставляется с другими пятичленными классификациями. Пятичленный ряд кодирует и пространственную структуру, что указывает на глубокую древность и широкое расространение данной концепции у индоевропейцев и позволяет считать исторически вполне вероятным ее бытование и в скифской среде» [4, с.178].
Удивительным является сходство осетинского обрядового атрибута цырагъдаран с абхазской поминальной древовидной свечей ащамака. Древо-свечи ащамака готовятся к поминкам, приуроченным к годовщине со дня смерти умершего. Как и цырагъдаран, ащамака изготавливаются близкими родственниками умершего (сестрой, племянницей, тетей, дочерью), а также родней с материнской стороны. Чаще родственники за помощью в изготовлении свечи обращаются к мастерице. Цырагъдаран и ащамака украшаются фруктами и конфетами в обертках и т.д. К вершине ащамака прикрепляли изогнутые в дуги веточки, либо накрест перекрещенные проволочки, называемые «руками». К веткам ащамака прикреплялись свечки, которые зажигались позже не поминальном столе.
Абхазские ащамака, как и осетинские цырагъдаран выставлялись на поминальном столе. В приготовлении атрибута цырагъдаран не берутся в счет возрастные или гендерные особенности покойного.
Цырагъдаран, как мы сказали, обязательно украшается яблоками. Яблоня в мировой культуре в наибольшей степени обладала древними чарами. Она была деревом страны сказок и рая, талисманом вхождения в другой мир [6, с.91]. Яблоня у абхазов, по материалам Г.В. Смыр, относилась к числу священных деревьев и считалась «райским деревом» [2, с.14. Цит. по: Архив АИЯЛИ, ф.2, оп.2, д.159, л.5].
На кавказский обычай высаживать яблони на могилах указывает Ф. Байерн: «… между Чамачинском и Шабанском на р. Шебш мы находим яблони и грушевые деревья, посаженные на древних могилах» [3, с.318].
Санталы в Бенгалии полагают, что жестокосердые мужчины и бездетные женщины вечно поедаются червями и змеями, тогда как добрые души входят в плодовые деревья [11, с.218].
Не менее важной является функция атрибута цырагъдаран как источника света для покойного. Слово цырагъдарæн означает, как мы уже говорили выше, «подсвечник», цырагъ – «свет», «свеча». На концах деревянных или металлических прутьев этого атрибута крепятся свечи, которые должны гореть всю ночь до утра. И если считается, что зазбæлас служит для покойного в потустороннем мире источником тени в солнечный день, то цырагъдарæн по аналогии является источником света: «Афтæ фæзæгъынц, заз кæмæн уа, уый мæрдты йæ аууоны баддзæн, кæмæн нæ уа, уый та − хурмæ. Аууон ын нæ уыдзæн. Цырагъ та – цæмæй йын рухс уа, уый тыххæй. – Говорят, тот, у кого есть ель, в царстве мертвых сидит в тени ее, а у кого нет ее – на солнце. Не будет у того тени. А подсвечник – чтобы светло ему было. Для этого».
Свеча играет важную роль в религиозных верованиях, широко используется в иконописи в различных христианских сюжетах («Смерть девы Марии», «Введение во храм девы Марии»), а также во время служения утрени и часов Обедни на Страстной неделе, во время которых свечи гасятся одна за другой и в конце концов остается гореть только та, которая тушится последней. В качестве символа света веры свеча является атрибутом персонифицированной Веры. Горящая свеча символизирует быстротечность жизни [14, с.498].
Использование огня и, в частности, свечей, в поминальной обрядности известно у многих народов Европы. У австрийцев свечи − грозовые, поминальные – различались по цвету и по форме. В течение всего года их зажигали как оберег во время родов, сильных гроз, ставили и в дни поминовения умерших. Так, 2 февраля, вечером, на столе, около печей, у дверей горели ряды свеч, якобы освещавшие путь умершим. Согласно традициям вся семья была в это время в сборе [7, с.164].
Так же, как само дерево ель, после того, как разобрали сладости, которые на нем были, остается на могиле покойного, металлический или деревянный каркас атрибута цырагъдарæн оставляют там же. Сами информаторы указывают на некую связь данного атрибута с деревом.
Во время обряда зазхæссæн, кроме всех перечисленных выше атрибутов из изюма и других сладостей, готовятся различные предметы, будь то элементы одежды, или же предметы, которыми пользовался при жизни покойный в силу своей работы или увлечений. И в этом тоже есть обязательная гендерная дифференциация.
Так, для женщин обязательно украшают сладостями и изюмом косынку (кæлмæрзæн), передник (куатæ, раздарæн). При этом для обряда покупаются новые передник и косынка. На картине известного осетинского живописца М. Туганова всадник, несущий алам, изображен в одежде или кольчуге, сделанной таким же образом из изюма и сладостей. Остальные предметы родственники готовят на свое усмотрение, и здесь уже учитываются увлечения покойного при жизни.
Как пишет В. Уарзиати, обрядовое ряжение было частью похоронно поминального цикла. «Лучший всадник на эти скачки (æлæмхæссæн – М.Д.) заранее рядился в особую одежду – подобие кольчужного панциря и шлем, сплетенные из луба (мæцъ) или суровых конопляных веревок (бæхсныг). Вся обрядовая одежда была украшена сладостями, фруктами, орехами, пряниками, кусковым сахаром, конфетами» [12, с.227].
Г. Чурсин в начале XX века писал: «Временам более отдаленным, чем луки и стрелы, принадлежат шлемы, щиты и панцыри, плетенные из древесных ветвей и кожи. Воспоминание об этой младенческой поре оборонительного оружия все еще сохраняется в одном черкесском обычае. Во время поминальных скачек выезжает партия наездников, одетых в шлемы и панцыри, сплетенные из ветвей дерева, например, орешника, вдогонку за ними пускается целая стая всадников. Одни стараются подальше ускакать со своими доспехами, а другие норовят отнять эти доспехи и надеть на себя и т.д.
Черкесские джигиты, конечно, видят в этом упражнении простую забаву, но из глубины веков на них с любовью взирают тени тех, кто в свое время луком и стрелами отстаивал свое существование, кто деревянным шлемом прикрывал свою голову и прятался за плетенным из веток панцирем. История оставляет свое клеймо. И поэтому в обычаях, подернутых туманом религиозных предрассудков, долгий ряд веков сохраняются и способы труда и орудия, давным-давно изгнанные из жизни» [16, с.276].
В. Уарзиати предполагает, что, «по всей вероятности, ряженый в аламовский панцирь (æлæмæй згъæр) как бы персонифицировал умершего, который из «настоящего» мира раздавал сладости. В этой связи любопытно подчеркнуть, что в поминальных причитаниях осетин засвидетельствованы также обращения к усопшему: «Собрались и маленькие дети, ожидающие от тебя сладостей, которые ты принес с собой» [12, с.227].
Один из сравнительно недавно появившихся предметов − къуту. Нигде в литературе не встречается, кроме того, сами информаторы говорят о том, что раньше не встречали подобного обрядового элемента. Нет также единого слова для обозначения его: къуту, мæкъуыл, кулёк.
В «Историко-этимологическом словаре осетинского языка» В.И. Абаева къуту определяется как корзина для хранения зерна и пр. Вероятно, из тюрк. qutu ‘коробка’. [1, с.643]. Предмет представляет собой бумажный каркас в виде конуса, украшенный различными сладостями, чаще конфетами. Готовится он преимущественно для покойных женщин.
Еще один сравнительно недавно появившийся предмет, который также готовят для покойной женщины, – корзинка. Корзинку, как и все остальное, делают из сладостей, а внутрь нее обычно кладут нитки с иголками и другие принадлежности для шитья. Бекузарова Зинаида для своей матери, которая при жизни очень любила шить, сделала ножницы из изюма, некоторые могут сделать каркас швейной машины, который затем украшается изюмом. Здесь швейная машина пришла на смену ранее использовавшимся орудиям труда: «Пирæн дæр ма-иу кодтой, ныр – нал. – Чесалку для шерсти делали еще раньше, теперь уже нет».
Для мужчин, естественно, готовят другие предметы. Если покойный был мужчиной пожилого возраста, то обязательно готовят из изюма шапку (худ), палку, трость (лæдзæг), пояс (рон).
Таким образом, в поминальном обряде осетин зазхæссæн некоторые предметы, вышедшие из обихода, забытые, уже не изготовляются, но на смену им приходят новые, что еще раз свидетельствует о том, что обряд не отмирает, а, наоборот, продолжает развиваться, приобретая определенные черты и обрастая новой семантикой.
Литература
1. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка, т.I. – М.−Л.: Издательство АН СССР, 1958.
2. Акаба Л.Х. Исторические корни архаических ритуалов абхазов. – Сухуми, 1984.
3. Байерн Ф. О древних сооружениях на Кавказе//Сборник сведений о Кавказе. – Тифлис, 1871.
4. Кантария М.В. Некоторые стороны традиционно-ритуальной религии осетин // Проблемы этнографии осетин / Отв. ред. В.Х. Тменов. – Орджоникидзе: Ир, 1989.
5. Каргиев Б.М. Осетинские обычаи и обряды. − Владикавказа, 1991.
6. Книга Рождества. – М.: Терра, 1996.
7. Листова Н.М. Австрийцы//В кн. Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Весенние праздники. – М.: Наука, 1977.
8. Малия Е.М. Древо-свечи в поминальной обрядности абхазов // Кавказ: история, культура, традиции, языки. По материалам Международной научной конференции, посвященной 75-летию Абхазского института гуманитарных исследований им. Д.И. Гулиа АНА. 28-31 мая 2001г. Сухум. − Сухум: ГПП «Дом печати», 2004.
9. Миллер Всеволод. Осетинские этюды. – Владикавказ, 1992.
10. Толстая СМ. Постулаты московской этнолингвистики // http://www.rastko.org. yu/rastko/delo/11734
11. Тэйлор Э.Б. Миф и обряд в первобытной культуре. – Смоленск: Русич, 2000.
12. Уарзиати B.C. Избранные труды: Этнология. Культурология. Семиотика/Сост. В.А. Цагараев, Е.М. Кочиева. − Владикавказ: Проект-Пресс, 2007.
13. Уарзиаты В. Культура осетин: связи с народами Кавказа. – Орджоникидзе: Ир, 1990.
14. Холл Джеймс. Словарь сюжетов и символов в искусстве. – М., 1997.
15. Чибиров Л.А. Традиционная духовная культура осетин. − М: РОССПЭН, 2008.
16. Чурсин Г. Культурные переживания//Новое обозрение, 1901, №5586 // Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. – Цхинвали, 1982.
Основные термины (генерируются автоматически): дерево, атрибут, обряд, осетинский язык, сладость, Владикавказ, изюм, Историко-этимологический словарь, Кавказ, Осетия.
Если вас пригласили на осетинскую свадьбу и вы хотите понимать, что происходит, либо вы осетин, который заблудился в многообразии свадебных обычаев, а может просто интересуетесь, как у этого народа все устроено — наш путеводитель вам пригодится. Рассказываем, как проходят осетинские свадьбы.
Глоссарий
Минавартта (минæвæрттæ) — сваты
Фидыд (фидыд) — сговор, обычай, когда стороны приходят к соглашению
Фидауджита (фидауджытæ) — посредники в заключении договора соглашения
Шушагсыд (сусæгцыд) — тайный визит
Кухылхацаг (къухылхæцæг) — старший шафер
Амдзуарджын (æмдзуарджын) — младший шафер
Чинзхашшаг (чындзхæссæг) — делегаты, отправившиеся за невестой
Щиахши кафетта (сиахсы къафеттæ) — конфеты от зятя
Амбалаккаг (æмбæлæгкаг) — встречный бокал
Хыжишан (хызисæн) — обряд снятия фаты с невесты
Хыжишаг (хызисæг) — юноша, снимающий с невесты фату
Кангамад (кæнгæмад) — названая мать
Хисау (хицау) — свекр, дословно хозяин
Мыдыкуш (мыдыкъус) — чаша со смесью меда и топленого масла
Разгамтта (разгæмттæ) — женский свадебный наряд
Хунзаутта (хыундзæуттæ) — делегация со стороны невесты, сопровождающая приданное
А теперь обо всем подробнее.
Сватовство
Хотя сватовство не элемент свадебной церемонии, о нем нельзя не рассказать. После того, как семья жениха одобрила его выбор, в дом отца невесты отправляются сваты (минавартта). В дореволюционное время от сватов зависело многое. На них возлагалась важная задача — убедить родню невесты в том, что их кандидат —лучший на роль мужа девушки. В современной Осетии обряд сватовства видоизменился и стал менее значимым, но это все еще важная часть свадебного цикла. Выбор сватов — дело серьезное. В делегацию всегда входят взрослые мужчины, уважаемые в семье жениха. Родители жениха отбирают сватов из числа близких родственников старшего возраста (например, братья родителей), близких друзей семьи или соседей (соседи в Осетии — все равно что родственники). Сваты должны быть мудрыми, дипломатичными, терпеливыми, обладать чувством юмора и хорошо знать осетинские обычаи. Их редко бывает больше пяти. Делегация отправляется в дом отца невесты вечером в субботу — считается, что по вечерам легче избежать «дурного глаза». Семью невесты заранее предупреждают о визите гостей.
Сваты должны быть мудрыми, дипломатичными, терпеливыми, обладать чувством юмора и хорошо знать осетинские обычаи.
Сватов встречают уважаемые люди со стороны невесты. Родители жениха и невесты в переговорах участвовать не должны. Семья невесты накрывает стол к приходу гостей. После короткой беседы на отвлеченные темы сватов приглашают к столу, где обсуждают будущий союз. Сторона невесты может отклонить предложение сватов, но должна при этом повести себя дипломатично и обходительно, чтобы не обидеть гостей и семью жениха. Но сваты редко получают отказы, так как сватовству обычно предшествует длительное знакомство молодой пары. Поэтому сваты в современной Осетии несут больше обрядовую функцию. Ответ принимающей стороны всегда согласовывается с невестой и бывает известен еще до прихода гостей. Согласно этикету, сторона невесты не дает утвердительного ответа сразу. Сваты должны посетить дом отца невесты минимум три раза. Хотя в последнее время родственники невесты могут дать согласие после второго визита сватов, в редких случаях даже после первого. Невеста и жених на переговорах не присутствуют.
Сговор (фидыд)
После того, как сторона невесты дала согласие на свадьбу, семья жениха отправляет в дом отца невесты доверенных лиц (фидауджита) с деньгами, скрепляя брачное соглашение. Часто ими бывают сваты. Раньше сговор служил площадкой для обсуждения организационных вопросов, касающихся свадьбы. Все это сопровождалось традиционным осетинским застольем с произнесением молитв и добрыми пожеланиями двум породнившимся фамилиям.
Тайный визит (сусæгцыд)
За неделю до свадьбы в дом невесты тайком приходит жених со своими друзьями. Здесь впервые появляются важные действующие лица — старший и младший шаферы (кухылхацаг и амдзуарджын). Шаферов выбирают родители жениха или сам жених из числа близких друзей и родственников. Обязательное условие при выборе старшего шафера — он должен быть женат.
Шаферы становятся названными братьями невесты, на протяжении всей жизни они должны защищать ее и помогать ей. Шаферы приходят на тайный визит вместе с женихом и другими его друзьями. Обычно их бывает не больше семи человек. Со стороны невесты на тайном визите присутствуют ее подруги, старшие женщины рода, мать или бабушка со стороны отца, молодые соседи и родственники невесты. Взрослые женщины, как правило, во время тайного визита находятся в соседней комнате, чтобы не смущать молодых людей. После произнесения первых трех тостов–молитв жених с шаферами отправляется к старшим женщинам, где мать невесты преподносит гостям бокалы, которые раньше наполняли слабоалкогольным осетинским пивом. Современные нравы стали более либеральными, и в бокалы наливают и крепкие напитки. Когда стаканы становятся пустыми, гости возвращают их женщинам, положив внутрь деньги. Кроме того, жених преподносит будущей теще сладости — они так и называются — конфеты от зятя (щиахши кафетта). А затем он дарит невесте обручальное кольцо и свадебное платье. По смыслу тайный визит близок к обручению.
Свадьба
Вот мы и подошли ко дню свадьбы. Еще каких-то двадцать лет назад осетинские свадьбы проводились в доме жениха и в доме невесты. Для гостей у домов устанавливались тенты, под которыми для гостей накрывали столы. Сейчас свадьбы чаще проводят в ресторанах и банкетных залах. Свадьба в Осетии делится на две — на свадьбу невесты и свадьбу жениха. Люди, отобранные старшим шафером для поездки за невестой, ранним утром собираются в доме жениха и получают инструктаж от старших. Старшие возносят молитвы Единому Богу и Уастырджи, а затем благословляют молодых людей в дорогу.
Количество машин в кортеже (чинзхашшаг), который отправляется за невестой не регламентировано, но этикет ограничивают число лиц, входящих в почетную делегацию — чаще всего их бывает не более 50. Она набирается из молодых парней и девушек, соседей, близких родственников и друзей жениха. Конечно же, шаферы тоже едут в кортеже — они едва ли не самые главные люди на свадьбе. Кроме молодежи в кортеже едут и несколько старших — они отвечают за молодежь и следят за тем, чтобы сторона жениха проявила себя перед стороной невесты в лучшем свете. Делегация везет невесте пироги, баллоны с пивом и аракой, торты и конфеты.
На пороге дома невесты, или банкетного зала, в котором проходит свадьба, делегатов встречают старшие с полными бокалами. Старший из делегации благодарит хозяев за радушие и высказывает добрые пожелания молодым. Затем трое старших выпивают встречные бокалы (амбалаккаг) и приглашают всех гостей пройти в помещение. Гостей сажают за стол, и после молитв и застолья молодежь отправляется танцевать.
Старший из делегации после произнесения обязательных молитв преподносит бокал хозяину дома невесты (чаще всего отцу) и благодарит его от имени всех гостей. Позже хозяева преподносят почетные бокалы гостям.
Все это время невеста стоит на видном месте — в современных банкетных залах для нее оборудуют специальный подиум. Позже ее уводят, и женщины помогают невесте переодеться в свадебный наряд (разгамтта). Невесту помощницы не спешат отдавать шаферам, старший шафер должен выкупить ее. Начинается торг, который со временем переходит в шутливую перебранку — ни одна из сторон не уступает, в итоге им все же удается договориться, и невесту выводят к гостям. Иногда молодежь со стороны невесты в шутку прячет девушку-гостью, и представители из делегации выкупают ее у похитителей.
Выкупив невесту, старший шафер выводит ее к людям, держа за правую руку. С левой стороны идет младший шафер. Девушку за благословением подводят к старшим, а они возносят молитвы Богу и святым, чтобы те покровительствовали и оберегали новую семью. На современных свадьбах часто воспроизводится западный обычай, когда невеста бросает свой букет назад, не глядя. Согласно поверью, девушка поймавшая букет, выйдет замуж следующей. Этот обычай не имеет ничего общего с традиционной осетинской свадьбой, хотя и стал забавным дополнением к ней в последнее время.
Затем под звуки гармони девушку сажают в белый автомобиль, и кортеж отправляется на свадьбу жениха. Хотя выезд кортежа иногда может затянуться. Дети, пришедшие на свадьбу, не хотят уходить со свадьбы с пустыми руками. Они становятся перед машиной, в которую посадили невесту, живым щитом и требуют у старшего шафера деньги за возможность покинуть территорию невесты. После шутливых торгов шафер чаще всего кидает в воздух пачку денег, и кортеж покидает свадьбу невесты, в то время как дети собирают легкую добычу.
Как только кортеж доезжает до свадьбы жениха, белый автомобиль окружают люди. Невесту подводят к старшим, которые благословляют ее на жизнь в новой семье. Девушке на руки дают грудного мальчика (чтобы первенец был мальчиком), она переступает порог нового дома с правой ноги.
Следующий важный этап свадьбы — снятие фаты (хыжишан). Этот обряд проводит юноша, хорошо знакомый с осетинскими традициями (хыжишаг). Само собой, юноша должен быть близким человеком в доме жениха (младший родственник или сосед, сын друга и т.д.). Юноша приносит с собой специальный атрибут — ритуальный флажок (сары зады хацил), которым он трижды проводит над головой невесты и желает ей счастья и изобилия, семерых сыновей и голубоглазую дочку.
Через пару часов после приезда невесты на свадьбу к жениху отправляется делегация, сопровождающая приданное невесты (хунзаутта). Ее сажают за отдельный стол и принимают как самых почетных гостей.
После повторения этих ритуальных слов юноша поднимает фату, чтобы люди видели лицо невесты.
Ритуальный флажок отныне хранится в доме молодоженов как почтенная реликвия. Этот обряд как бы вводит невестку в новый дом. Отныне она — новый член семьи, и главный мужчина в ее жизни теперь — отец ее мужа, он называется хицау (дословно — хозяин).
Вместе с ритуальным флажком присылается чаша со смесью меда и топленого масла (мыдыкуш). Невеста кормит смесью взрослых женщин, последней кормит свекровь, а окружающие в это время желают им взаимопонимания, легкой и «сладкой» совместной жизни. После проведения обряда чашу с медом воруют соседские мальчишки, и старший шафер опять должен потратиться, чтобы выкупить ее.
Свадьба сопровождается песнями и танцами. Гостей на осетинской свадьбе бывает очень много — несколько сотен, может быть больше тысячи, в совсем одиозных случаях количество гостей достигает двух тысяч. Во Владикавказе не каждый зал торжеств может себе позволить разместить столько людей. Гости приносят на свадьбу подарки, близкие родственники и шаферы дарят невесте драгоценности, остальные гости, зная, что свадьба — очень хлопотное и затратное дело, предпочитают дарить молодоженам деньги, чтобы хотя бы частично покрыть их расходы.
Отстояв в специально отведенном углу всю свадьбу, невеста в компании двух охранников из отчего дома, близких подруг, сопровождающих ее на протяжении всей свадьбы, шаферов и названной матери (кæнгæмад) уходит в отдельную комнату, где ей наконец разрешают присесть. К невесте периодически заглядывают гости, она встречает их стоя. Гости желают невесте счастья в новом доме, гармонии с новыми домочадцами и, как это принято у осетин, семерых сыновей и голубоглазую дочку.
С наступлением темноты жених отправляется в дом своего тестя, где теща готовит ему яичницу. Его сопровождают друзья. Этот обычай называется визит зятя (сиахсы цыд). Его приезда ждут с нетерпением — родственникам и соседям интересно взглянуть на выбор невесты. Молодежь устраивает в его честь танцы, женщины накрывают столы. За старшего сидит обычно кто-нибудь из соседей, как правило, близкий гостям по возрасту. Зять дарит женщинам конфеты, распивает с новыми родственниками несколько бокалов, но держит себя в руках и контролирует каждое слово и движение, чтобы произвести на тещу и тестя хорошее впечатление.
Жених и невеста не видят друг друга на собственной свадьбе
После застолья жених отправляется к теще, та дает ему бокал. Друзьям жениха подают бокалы другие близкие дому отца невесты женщины. Жених благодарит тещу, опустошив бокал, опускает в него купюру, его примеру следуют и друзья.
На этом официальные и многолюдные элементы свадебного цикла заканчиваются.
Кстати, жених и невеста не видят друг друга на собственной свадьбе, хотя и могут находиться в одном здании. Жених встречает гостей и принимает их поздравления, а невеста стоит в отведенном ей месте и также принимает поздравления. На свадьбе она не должна говорить. А с отцом жениха она заговорит только тогда, когда тот даст ей разрешение снять с головы косынку.
О красивом, формировавшемся многие столетия обычае осетинской свадьбы рассказать непросто, но мы надеемся, что вы получили представление.
Редакция благодарит Аслана Дзгоева за предоставленные материалы.
Михаил Абоев
7 469